Serge Bazilic - хроники пикирующего эпикурейца

В последнее время так много наполненных дней. Вот например, я знакомлюсь с новым человеком. Мне интересно то, чем он занимается. Мы говорим несколько часов. Говорим, пока подбираем ему одежду для съёмки. Одежда сделана мастером. С любовью. Мастер рядом с нами - помогает с образом. Потом едем в студию. Говорим по пути. Говорим, пока ждём нашего студийного времени. Снимаем. Съёмка получается классной. Хотя, кажется, никто не напрягается в процессе. Я приезжаю домой, смотрю снимки. Мне нравится. Эта радость обычно длится совсем недолго, поэтому наслаждаюсь каждым моментом удовольствия от своей работы. Или вот другой день. Две разных выставки. Обе хороши. Один из любимых художников. Погружаюсь в изображённые им пространства. Они живые. Не могу понять, как художник настолько глубоко проник в мои личные воспоминания. Потому что эти пространства - они наполнены мной. Это то, что стало моей частью. Не просто ландшафт, а именно то место, где я стоял наедине с собой, всеми запахами и отбл...

 При условии солнца зимой, этот город вполне выносим - Его утренний джаз, его кофе в картонном стакане, Его сочный надрез с расходящимися берегами, И зыбучий асфальт, что страшней миллиона трясин.  Если пустые дни следуют за чередой наполненных, они прекрасны. Ты знаешь, что завтра - большая съёмка. А сегодня - ничего. И ранние сумерки в пустые дни - прекрасны. Они оправдание того, что ты никуда не идёшь. Я редко позволяю себе полное безделие. Если нет событий и обязанностей, я учусь. Смотрю обучающие видео. Пытаюсь освоить что-то новое. Но бывает полная неподвижность и недеяние. В эти моменты, которые позволяешь себе реже всего, тебе приходит самое важное. Самые глубокие чувства, понимание происходящего и следующих шагов. Внутренний зуд, требующий постоянного действия - мой враг. Я понимаю это. Но с ним тяжело бороться. Меня так учили - нельзя останавливаться. Но это не остановка. Это взлёт на птичью высоту, чтобы осмотреться и понять, где ты в этом лесу. Куд...

Львов в этот раз был старым колдуном, на которого колдун посильнее наслал детскую радость и свет. И город щурился, не знал, что со всем этим делать, был похож на медузу, вытащенную на тёплые камни. Непривычно видеть площадь Рынок без сцены джазового феста и почти за четыре дня не встретить ни одного знакомого. "Пьяная вишня" во Львове пьянее и вишнёвее. Поезда в ноябре полупустые. За окнами ещё темно. Львовский вокзал почти утратил для меня свой демонический облик. Но всё-та ки время в этом городе схлопывается всегда. И ты попадаешь то в его прошлое, то в собственное. Мой любимый физкультурный диспансер в изумительном парижском особняке с палисадником подарил несколько закатов между прутьями ограды и коваными опорами фонарей. Благодаря этому и уезжать почти не грустно. Счётчик кадров камеры уверенно перевалил за 50 тыс. В этот раз только широкий угол. Только хардкор.

Недавно один френд в Фейсбуке устроил опрос, какие для вас места силы в Киеве. Куда вы приходите, чтобы посидеть с книгой и помедитировать. Наверное, впервые в своей жизни я не знаю ответа. Раньше у меня всегда было в Городе любимое место. А чаще всего и не одно. Парки, секретный скверик на Малоподвальной, где я готовился к экзаменам, когда был студентом. Улицы, дворы. Теперь хочется идти быстрее, не смотреть выше середины, чтобы не уткнуться в страшную домину, хочется прятаться где-то в совсем укромных местах. Прятаться, скрываться, а не медитировать, раскрываться и жить. Я отлично помню момент, когда, идя по улице, вдруг обнаружил, что мой Город исчез. Визуальный ужас перевесил чувство родного пространства. Теперь, чтобы найти себя, приходится вглядываться всё в меньшие островки. Квадратные сантиметры вечности и любви среди километров жлобской жадности -  улики убийства Города, за которое никто никогда не ответит. Этот заговор молчания - когда мелкие захолустные подонки, р...

Волны в бухте Портофино бьют о скалы и качают парусные яхты. Белые мачты пытаются процарапать свои каракули на лиловых низких грозовых тучах. Я спускаюсь по мраморным ступеням под налетающими порывами ветра. Тонкие эспадрильи касаются старого пожелтевшего мрамора. Полы рубашки подхватывает ветер, льняные белые брюки полощутся на ветру, как сигнальные флажки. Этот момент - настолько же прекрасный, настолько и бесполезный -  невозможно ни удержать ни запомнить. Да, это было со мной. Такое было со мной точно. Но когда - в какое лето, в какой месяц, Портофино это было или, скажем, Амальфи? Сколько раз я это чувствовал? Сколько раз я это чувствовал и вспоминал в этот момент, что уже ощущал это прежде? Ответить невозможно. В топку нашей жизненной силы - пресловутой витальности - заброшены какие-то горсти счастья. И горсти тревоги. И много чего ещё. Выживешь на этом топливе? Дотянешь до берега Леты? А дальше, дальше тебя подбросят и так. Но пусть, всё же, это будет Портофино. С т...

" Мы считаем что модным является то, что лежит в поле твоей гармонии с собой,"  - пишут дизайнеры бренда 2L Factura.  Если в календаре пятница совпадает с 13-м числом, самое время применять светлую уютную магию. Не обязательно получать чёрный пояс по датскому "хюгге", чтобы уметь создавать вокруг себя радость и праздник. А самое действенное волшебство - если женщина дарит тебе в этот день своё тепло. Украинский бренд 2L Factura - это даже две прекрасных женщины, которые в дарении тепла и гармонии увидели своё призвание и реализацию. Чтобы вещи несли настоящую радость, в них должно быть вложено максимальное количество творческой энергии.   Именно поэтому столько счастья дарит нам дизайнерская одежда. Созданное с любовью, передаёт любовь новому владельцу. И вот я получаю на Новой почте небольшую бандероль, заказываю кофе, чтобы выпить его за столиком посреди тенистого старого парка. И медленно с предвкушением вскрываю  стильную упаковку. Внимание к к...

Времени в детстве не существует - есть игра во время. Движущиеся фигурки сказочных часов на кукольном театре или на Староместской Ратуше. Балерина, кружащаяся на заводной шкатулке. Карманные часы безумного Шляпника. И часы родителей - приложи их к уху, малыш. Потом во времени появляется что-то таинственное и пугающее. Путешествия в будущее. Воронка, которая затягивает. Космос, движение планет. Обороты Земли вокруг Солнца. Что-то, что невозможно себе представить, от чего кружится голова. Потом время любви - молниеносность вечности и бесконечность мига. Потом внутреннее время неизбежного спада. Потеря яркости, но взамен, если повезёт, обретение глубины. А, впрочем, всё это только утешение. Взамен - ничего. Забравшись на самую верхнюю точку, время начинает катиться по западному склону, и какие бы ухабы ни строили мы ему, разгоняется всё быстрее. Это чудо точной механики, сказочные колокольчики детства, волшебство и любовь, грусть и утраты - всё сходится для меня в фокус, преломля...

В день летнего солнцестояния должно холодать. То, что в самом начале лета день начинает идти на убыль, это и есть главное напоминание. Если оно ещё подкреплено тактильно, чувствуется вдвойне. На Софийской площади оперные дивы. Дождь и сырой осенний холод. Россини и Верди, Сен-Санс и Гуно, Монастырская и Бессмертная - мои главные звёзды. Откуда-то пахнет липовым цветом, хотя, кажется, липы уже должны были отцвести. Календарь любимых запахов - сперва ландыши и сирень, потом липы и пионы. В понедельник на летней эстраде в Мариинском парке аншлаг. Французский джазовый дуэт: аккордеон и сопрано-сакс. Как же я мечтал научиться дудеть в эту дудку! Мест уже нет. Мы садимся в первый ряд - на бронь для французского посла. Я в дизайнерском костюме, шарфе, купленном в Венеции, и с камерой - меня невозможно выгнать. Даже дождь не долетает сюда. Крыша в форме листа висит своим остриём прямо над нами. А музыка… Это такой типичный французский джаз. Белый - замешанный не на негритянс...

Насколько Киев деградировал внешне, настолько - и даже больше - он стал прекраснее внутренне. Я назначаю встречу в парке. Рядом на скамейке сидит исключительно симпатичный господин за 50, вслушивается в шелест крон и играет на гитаре босанову. Легко, без надрыва, как дуновение ветерка. Не за деньги. Это просто его способ взаимодействия с пространством. Подсаживаюсь, слушаю. Когда мелодия заканчивается, делаю комплименты. Он плохо говорит по-русски. Оказывается из Турции. Видит мои ногти на правой руке. Протягивает гитару мне. Я ужасно стесняюсь играть музыку для посторонних. Для того, чтобы размять пальцы, начинаю с классики. Он просит написать ему название пьесы - говорит, что хотел бы её выучить (мы уже перешли на английский). Потом я играю бразильеру. Он  с первых же нот узнаёт Бадена Пауэлла. Потом возвращаю гитару. Он по моей просьбе играет моего любимого Бонфа. А потом тихонько начинает петь Жобима по-португальски. Хорошо, легко, с ноткой грусти - так, как и нужно петь босан...

Мятая акварельная бумага, раскрашенная синим. Чьё-то неудавшееся небо или море. Подтёки, размывающие его до бледно-голубого. Незакрашенные белые участки - уже антиматерия - что-то более чужеродное, чем простая пустота.  Человек почти во всё может вдохнуть душу. Закон сохранения энергии справедлив к любому клочку бумаги. Вот уже пустота остатка моей собственной страницы начинает пожирать меня изнутри. **** Нужно только начать выводить на бумаге слова, Как забьётся свеча, и падёт не одна голова. Как закатится тень чёрной меткой под тёсаный стол, Как закончится день, ухмыляясь тому, что прошёл. Нужно только начать - отвинтить золотой колпачок С золотого меча, по которому кровь потечёт, Боль остывших недель, кипарисов приморских смола, Смех любимых людей в мёд стихов превращает пчела. Что ни ночь, то война с пустотой - не на жизнь, а на смерть. Не достигшему дна никогда не почувствовать твердь -  Нужно только начать погружаться в свою глубину. ...